Так может быть , у Исайи Берлина ,(хз кто это )на тот момент была острая кишечная инфекция , и потому он всё видел в искажённом виде ? А вы здесь ссылаетесь на него , как на Саваофа, как минимум ! Хорош гадить на раздачах !

Kotorun

Исайя Берлин оставил довольно подробное описание короткого трехдневного пребывания Шостаковича в Оксфорде. Советские власти с большой неохотой отпустили Шостаковича в Британию на церемонию присуждения ему звания почетного доктора Оксфордского университета. Он пишет о сопровождавших его двух сотрудниках посольства, которых Шостакович подобострастно называл "друзьями". Пишет о паническом страхе, охватившем Шостаковича, когда "друзья" опаздывали, чтобы увезти его из Оксфорда в Лондон – он боялся, как бы эту задержку потом не вменили ему в вину. "В жизни своей я не видел человека столь же испуганного и подавленного", - пишет Берлин. Пишет он и об ужасе, который охватывал Шостаковича, как только его спрашивали о современной политике: "По лицу его проходила болезненная судорога, оно принимало испуганное, даже загнанное выражение, и он впадал в почти безмолвный паралич". И какой контраст представлял облик Шостаковича, когда он, наконец, сел за рояль: "Лицо его преобразилось, страх и подавленность исчезли, на место им пришли взволнованность и вдохновенность. Я подумал, что именно так выглядели, наверное, великие композиторы XIX века".

Исайя Берлин оставил довольно подробное описание короткого трехдневного пребывания Шостаковича в Оксфорде. Советские власти с большой неохотой отпустили Шостаковича в Британию на церемонию присуждения ему звания почетного доктора Оксфордского университета. Он пишет о сопровождавших его двух сотрудниках посольства, которых Шостакович подобострастно называл "друзьями". Пишет о паническом страхе, охватившем Шостаковича, когда "друзья" опаздывали, чтобы увезти его из Оксфорда в Лондон – он боялся, как бы эту задержку потом не вменили ему в вину. "В жизни своей я не видел человека столь же испуганного и подавленного", - пишет Берлин. Пишет он и об ужасе, который охватывал Шостаковича, как только его спрашивали о современной политике: "По лицу его проходила болезненная судорога, оно принимало испуганное, даже загнанное выражение, и он впадал в почти безмолвный паралич". И какой контраст представлял облик Шостаковича, когда он, наконец, сел за рояль: "Лицо его преобразилось, страх и подавленность исчезли, на место им пришли взволнованность и вдохновенность. Я подумал, что именно так выглядели, наверное, великие композиторы XIX века".